Дорогие батюшки. Как священникам на Урале Бог посылает

Архимандрит Платон (Игумнов) — профессор Московской Духовной Академии. Более 30 лет отец Платон совершает пастырское служение и преподает будущим священникам Нравственное богословие. В свой очередной рабочий визит в Жировичи (Беларусь) отец Платон поделился своими мыслями, каким должен быть современный православный священник.

— Отец Платон, в чем, по преимуществу, состоит подвиг священнического служения? Кто такой священник вообще?

— Священник — это личность, которая наделена определенными полномочиями сакрального характера; личность, которая облечена Божественной властью и является проводником Божественной воли в земной человеческой жизни. Можно сказать, что по примеру Христа Спасителя—Пастыреначальника — каждый священник наделен тремя главными функциями: пророческого служения, тайноводства и душепопечения. Пророческое служение — это миссия учительства, когда пастырь возвещает Богооткровенные и нравственные истины, которым человек должен следовать, чтобы выполнять волю Божию. Тайноводство — это совершение церковных таинств. Это служение представляет собою сакраментальный аспект — так, если миссию Евангельского свидетельства может осуществлять и мирянин, то совершение таинств — это исключительная прерогатива священника. Только ему дана власть в таинстве Священства—рукоположения, посвящения в священный сан — совершать церковные таинства. И, наконец, служение духовного руководства - душепопечение, которое тоже носит мистический характер. Конечно, заниматься духовным руководством могут не только священники: могут и миряне, и монахи, не имеющие священного сана; люди, достигшие высокой духовной жизни, благодатные старцы… Но, по преимуществу, это привилегия (можно сказать даже, исключительная привилегия) священства. Могут и психологи оказывать помощь человеку, но она не включает в себя элемента благодатного, Божественного характера — такую помощь человеку может оказать только священник. Говоря словами С. С. Аверинцева, «священный сан — это такая реальность, которая носит вполне трансцендентный характер по отношению к личным возможностям, достоинствам и заслугам ее носителя».

— Обязательно ли человек, желающий священства, должен убедиться в том, что у него есть призвание, Божие благословение на это служение? И если это обязательно, то как в этом убедиться?

— Призвание — это то, что не поддается рациональному объяснению, потому что голос Бога звучит в душе каждого человека, он слышит этот голос во все времена, но не каждый может откликнуться на этот зов Божий. Голос Божий не обязательно может означать призыв именно к священству. У апостола Павла есть такие слова: «И никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон» (Евр. 5:4). В этом заключается несомненная тайна. Потому что, может быть, и многие люди хотели бы быть на вашем месте (отец Платон имеет в виду студентов Академии и Семинарии), получить богословское образование и вступить в клир, но им это не дано, а другие, наоборот, были вообще далеки от этой мысли - посвятить свою жизнь пастырскому служению… Но, тем не менее, они стали священнослужителями. Так что, здесь можно говорить именно о тайне призвания. И поскольку призвание — это тайна, оно не поддается никакому рациональному объяснению. Это тот благодатный харизматический дар, та особая привилегия, которая ниспослана свыше, и которой человек должен дорожить и, будучи уже облеченным в священный сан, всегда должен помнить, по слову апостола Павла, о той благодати священства, которую он получил в рукоположении (см.: 2 Тим. 1:6).

— Мы знаем, что преемственность в монашеской жизни за десятилетия воинствующего атеизма была нарушена. А что можно сказать в этом отношении о традиции священнической?

— Несомненно, эти традиции были, но сейчас они утеряны. Это были традиции не только священнические, а вообще традиции христианского благочестия — богословская, литургическая традиции… Теперь их можно найти только в каких-то воспоминаниях, описаниях. Духовенство старых времен значительно отличалось от современных священнослужителей. Это были люди совершенно другой культуры, другого склада, другого духа. Это были замечательные пастыри, которыми можно только восхищаться.

Но, я думаю, по милости Божией сейчас подрастает новое поколение, которое в будущем станет достойными пастырями Церкви. А что касается конкретных традиций… Некоторые из них меняются на наших глазах. Хотя у меня и не такой большой опыт жизни в Церкви, но и я вижу, что многое меняется. Та церковная жизнь, которая была 30-40 лет назад, во много отличается от современной. Например, кадило с бубенчиками. Раньше это была привилегия только архиерейской службы: только архиерей или архиерейский протодиакон мог кадить таким кадилом. Так же, как бубенчики есть только на архиерейском саккосе (священники на фелонях и диаконы на стихарях ведь не носят таких бубенчиков). А сейчас на любом приходе можно встретить такое кадило, и иногда из-за этого кадила даже не слышно, что читают или поют — так им гремят. Диакон забывает, что это все-таки кадило, а не «гремило».

Или еще одна особенность — когда посередине храма обязательно стоит аналой. Эта особенность возникла в хрущевские времена. Еще до середины ХХ века (а тем более у греков) не было такой традиции, чтобы аналой и подсвечники постоянно находились посередине храма. По уставу Киево-Печерской Лавры, например, стояло 2 аналоя — один с северной стороны солеи, другой — с южной стороны; один — с иконой храма, другой — с иконой праздника или святцы. И больше никаких аналоев не было. А сейчас в некоторых храмах выставляется целая череда аналоев…

Церковный устав обладает определенной экономией — не икономией, а именно экономией: все сводится к минимуму; к тому, чтобы был минимум движений, какой-то суеты… Например, в уставе сказано, что предстоятель целует только Евангелие, а престол после этого целовать уже не надо (это будет лишним ненужным движением). Евангелие и престол в данном случае—единое целое. И прикладывается к Евангелию только предстоятель (это его привилегия), а сослужащие священники должны целовать только престол.

— Как не ошибиться в выборе супруги? На что в девушке должен, прежде всего, обращать внимание будущий священник, какие человеческие качества наиболее важны в будущей матушке?

— Да, это очень важный вопрос. Конечно, большинство студентов Духовных Школ женятся. У нас нет обязательного целибата, как у католиков, и в этом мы, конечно, выигрываем. У нас свободный выбор: хочешь — принимай монашество, хочешь — иди путем женатого священника. В народе больше, как-то, уважают духовенство, принадлежащее к монашескому сословию, хотя и это не как правило… Прежде всего, смотрят на личные качества священника. Помню, я как-то читал лекцию по миссиологии студентам наших Духовных Школ — целому потоку. Я им привел слова С. С. Аверинцева о том, что существует область чего-то священного, и существует область чего-то более священного, более высокого: например, человек — свят, но Ангел — святее, храм Божий свят, но алтарь — святее… Студенты меня внимательно слушают, соглашаются. Я продолжаю: народ Божий — свят, а иерархия — святее. Студенты и с этим согласны. Потом я дальше говорю: брак — свят, а монашество — святее. И тут уже вся аудитория протестующе загудела (отец Платон смеется). Одобрения с их стороны не было. И это понятно — они молодые люди…

Человек детерминирован возрастом: если для молодых характерен некоторый эгоцентризм (это может быть и вполне разумный эгоцентризм), то, конечно, уже в более солидном возрасте человеческое «я» отступает назад, в тень… И чем дальше человек возрастает, тем все большее значение для него имеют вечные ценности: спасение души, близость к Богу. Чего бы человек ни достиг в плане научном, творческом, административном, все это ничто по сравнению с тем, когда он достигает близости к Богу. Близость к Богу — это уже атрибут святости. Но для молодых людей еще только открывается перспектива земной жизни, которая кажется им весьма продолжительной. С одной стороны, это естественно (в силу их возраста), а с другой стороны, надо понимать, что это достаточно иллюзорная, обманчивая перспектива. Я встречаюсь со своими одноклассниками, которые в свое время вступили в брак, у них уже взрослые дети… И они говорят: «Мы не заметили, как прошла наша жизнь… Мы и не заметили, как наши дети выросли, а сами мы состарились. Жизнь прошла, а мы ее и не видели». Так проходит жизнь любого человека. Но в 20 лет перспектива жизни кажется солидной, привлекательной, многообещающей. Жизнь представляется если и не вечностью (как, например, в детстве), то, во всяком случае, достаточно продолжительной. Но со временем человек убеждается в мимолетности этой земной жизни. Потому что главная ценность нашей земной жизни находится за ее пределами.

Да, а что касается качеств будущей супруги священника… Необходимо прислушиваться к советам людей, которые имеют жизненный опыт. Такие люди советуют, например, следующее: нужно обратить внимание на всю семью девушки. Что эта за семья? Можно поинтересоваться и родословной: кто были предки, кого из предков в семье помнят? Самое пристальное внимание нужно обратить на родителей (дочь бывает очень похожа на мать). Поэтому, если мать является человеком религиозным, благочестивым, обладающим христианскими добродетелями, то это уже некая гарантия того, что и ее дочь тоже сумеет сохранить в себе такой образ христианского благочестия. А если мать далеко не соответствует христианскому идеалу, то, несмотря на видимую кротость и смирение дочери, можно усомниться в действительности всего этого комплекса добродетелей. Может быть, эти качества нужны ей только для того, чтобы хорошо устроиться в этой земной жизни, а не наследовать Царство Небесное.

— Реально ли в нынешних условиях, когда не только большинство прихожан, но и многие священники-неофиты, подлинное духовное руководство? Может ли быть духовным руководителем вчерашний семинарист, которому нет и 25-ти лет? (и как в такой ситуации вести себя молодому священнику?)

— Я бы не стал обострять эту проблему, потому что от ее обсуждения в реальной жизни, наверное, ничего не меняется. Человек должен относиться к себе достаточно критично, думать о себе достаточно скромно, не надмеваться тем, что он имеет священный сан, какую-то власть. Ведь подлинная власть пастыря—это власть любви. Пастырская власть сильна именно любовью, а не принуждением, тенденцией к доминированию над другими людьми. Человек должен понимать: для того, чтобы духовно руководить людьми, нужно быть самому достаточно компетентным в вопросах духовной жизни, нужно опытно пережить реалии христианской жизни: и борьбу с грехом, и достижение подлинных христианских добродетелей—смирения, кротости, Богопознания… Кто из нас может сказать, что мы достигли чего-то из вышеперечисленного? Поэтому, человек должен смиренно думать о себе и обращаться к авторитету Священного Писания, святоотеческих творений, а сам он не имеет права от своего собственного авторитета давать какие-то советы. А вообще, мне кажется, что сейчас таких примеров очень мало, когда молодой священник стремится выдавать себя за какого-то «старца» (отец Платон смеется).

Вы знаете, я вспоминаю, как уже в конце советских времен — уже была «перестройка» — к нам, в Московскую Духовную Академию, приехал уполномоченный по делам религии К. Харчев и сказал: «Мы (т. е. советское правительство) даем теперь Церкви полную свободу. Вы можете делать все, что хотите. Желаете делать старцев? Пожалуйста — делайте старцев…». Мне эта фраза очень понравилась своей оригинальностью. На самом деле, старцем нельзя стать, потому что это особый харизматический дар. Сам носитель этого дара может даже и не подозревать о том, что у него есть этот дар. И, наверное, никто из настоящих старцев не заявляет, что вот, мол: «Я — старец, идите все ко мне».

— Отец Платон, позвольте задать интересующий многих простых людей (часто нецерковных) вопрос о внешнем виде духовенства: их одежде или стрижке, волос и бороды. Есть такие батюшки, которые почти не оставляют себе бороды. С другой стороны, есть и такие, которые отпускают ее подлиннее… Некоторые носят рясы и подрясники везде, но большинство священнослужителей одевают их только в храме. Есть ли какое-то предпочтение в этом смысле с церковной точки зрения?

— Вообще, принято считать, что нужно придерживаться «золотой середины», т. е., конечно, абсолютно нестриженый священник и совершенно стриженый или бритый — это две крайности. Пастырь должен уважать свой сан, традиции своей Церкви. А в Православной Церкви принято, чтобы пастырь не остригал бороду, и чтобы волосы у него были длинные. Но, подчеркиваю: здесь тоже должна быть мера. В свое время отец Алексий Остапов квалифицировал духовенство в этом вопросе. Он разделил священство на 3 категории: совершенно нестриженые и небритые, совершенно стриженые и обритые, и умеренные. Я думаю, что всякий может вполне согласиться с отцом Алексием, который был человеком очень высокой культуры, человеком с большим опытом.

А относительно мирской одежды — это уже вопрос не столько эстетики, сколько каноники. По канонам (которые существуют и в настоящее время), священник должен носить священное платье всегда, и никогда не надевать гражданского костюма. В дореволюционное время Святейший Синод разрешал надевать гражданский костюм только тем лицам духовного звания, которые служили за границей. И вот был такой случай. Один священник приехал из Великобритании в Санкт-Петербург и стал совершать прогулки в костюме. Его вызвали в Синод и сказали: «Батюшка, вы находитесь не в Лондоне, а в Санкт-Петербурге, поэтому не забывайте носить духовное платье». В дореволюционное время предписывалось носить духовное платье, не стричь волосы и бороду. Но когда произошла революция, священники (по понятным причинам) стали носить на улице либо церковное платье под гражданской одеждой, либо просто гражданскую одежду.

И это тогда стало уже нормой, хотя канонического основания эта традиция не имеет.

В настоящее время некоторые архиереи благословляют клирикам и монахам носить гражданскую одежду. Например, знаю, что в некоторых монастырях Москвы есть монахи, которые имеют в городе свои квартиры, и время от времени им нужно навестить эти места, чтобы заплатить по счету или сделать еще что-то... И когда они вынуждены выходить из монастыря, то им благословляется надевать гражданский костюм, чтобы не привлекать внимания, и чтобы они не могли стать жертвой какого-нибудь хулиганства со стороны современной, очень непредсказуемой молодежи. Так что, я думаю, может быть, осмотрительно поступает тот, кто надевает гражданский костюм, но и вполне достойно поступает тот, кто носит то, что положено носить священнику и монаху: скуфья, плащ, пальто — для холодного сезона, а в летнее время — подрясник. Хотя считается, что просто в подряснике неприлично ходить, но в Греции, например, ходят просто в подряснике.

— Часто людей нецерковных смущает то, что священники ездят на дорогих автомобилях, меняют их. На фоне всеобщей бедности, семья священника в материальном плане выглядит неплохо, и у людей это вызывает отрицательную реакцию. Чувство меры должно какое-то быть у священников, или на это не надо обращать внимания?

— Это, конечно, вопрос, который является вполне очевидным. Священник должен понимать, что нужно знать меру, нужно быть достаточно скромным. Но, с другой стороны, и люди не должны завидовать. Человек искренне верующий должен радоваться тому, что батюшка обеспечен, что у него дети не бывают голодными, что они имеют возможность нормально одеваться и учиться. Мне кажется, что это ни у кого не должно вызывать зависти. Но другое дело, когда у священника, действительно, автомобиль очень дорогой. Конечно, в этом отношении нужно проявлять больше скромности. Но все эти призывы не будут иметь никакого эффекта, потому что человеческая природа таким образом устроена, что она не часто следует благоразумным советам. В целом, я считаю, что нужно стремиться быть более скромным и, как говорил в свое время еще Хайдеггер, «главное достоинство человека—быть незаметным». Пастырь тоже должен к этому стремиться.

— Отец Платон, а как Вы относитесь к пользованию священнослужителем современными технологиями: телевидением, Интернетом?.. Чем, по-вашему, Интернет полезен, а чем вреден для священнослужителя? В каких случаях допустимо пользоваться Интернетом? Можно ли в семье священнослужителя смотреть телевизор?

— Если я скажу, что недопустимо, то это вовсе не значит, что сразу же исчезнут все телевизоры и компьютеры из употребления. Это ответ, который, действительно, никого ни к чему не обязывает. Я считаю, что не нужно заниматься поисками в Интернете, потому что информацию, которая необходима для жизни, можно почерпать из печатной литературы. Мы имеем необозримое богатство литературы богословской, святоотеческой… И наше замечательное литературное наследие прошлых веков, наши замечательные классики, которые тоже ценны тем, что они писали, представляя жизнь в ее полноте, в ее реальности, в ее многообразии и в ее многоликости.

Многие люди прибегают к телевизору и Интернету для того, чтобы узнать политические новости. Однако то, что является новостью сегодня, становится прошлым уже завтра. И если батюшка узнает какие-то новости, то это не значит, что что-то изменится в его служении, в его образе жизни, в его мировоззрении. Он должен помнить, что живет в миру, где люди суетятся, как в муравейнике, думают о многом, а на самом деле одно только нужно (и Господь сказал об этом в Евангелии)—нужно, чтобы мы познали волю Божью. Мы все должны постичь смысл Божественных заповедей, проявлять свою волю к тому, чтобы их исполнять, потому что Господь сказал: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Ин. 14:21). Первая заповедь—любить Бога всем сердцем. Мы должны, больше всего, заботиться о том, чтобы жить по Евангелию, чтобы исполнять заповеди Евангелия, чтобы оправдать свое высокое христианское достоинство. А то, что мы будем знать новости, нас к Богу не приблизит. Это как бы погоня за тенью: сегодня—одна новость, завтра—другая, потом—третья…

Мы должны понимать, что мир в грехе лежит, что нужно молиться о спасении мира. Это и без новостей понятно. Нужно молиться о спасении того общества, в котором мы живем. А от того, что мы будем смотреть новости или открывать для себя Интернет, в плане духовном, творческом, богословском мы не обогатимся, а, скорее, наоборот—это нас будет рассеивать и духовно опустошать. И в этом заключается опасность новых информационных технологий. Верующие люди, которые постоянно живут в миру, рассуждают на этот счет более благочестиво.

Я вспоминаю одну старушку, у которой дома было только радио (она его иногда слушала). Через какое-то время я снова у нее побывал и заметил, что радио уже нет. «А что же Ваше радио испортилось?». «Да зачем оно мне?», — ответила вопросом на вопрос старушка. «Ну… чтобы знать новости»,— сказал я. А она мне и отвечает: «А какие еще могут быть новости? Если будет война, то и так все узнаем». А других новостей, которые бы заслуживали к себе внимания, не было. И, действительно,— насколько здраво она рассудила! Сейчас люди узнают друг о друге по Интернету, по мобильному телефону, а в житии старца Захарии описывается случай, когда к нему пришли какие-то посетители. Старец приложил к уху свои четки (как сейчас прикладывют сотовый телефон) и говорит им: «К нам митрополит Трифон едет. Скоро будет здесь».

В чем отрицательная роль телевидения, Интернета? В том, что они отнимают очень много времени. Человек там что-то ищет новое, ценное… Может, он это ценное и найдет, но сколько на это придется потратить времени, сколько придется попутно увидеть вредного для души, просматривая определенные программы!.. А поскольку многие интересные программы бывают в позднее время, люди, их смотрящие, не ложатся вовремя спать. А ведь это вредно для здоровья. Человек должен рано ложиться спать. Хорошо, если бы государство заботилось о здоровье своих граждан и после 10-11 часов вечера просто отключало телевидение. Между прочим, в советское время так и было. А теперь телевизор работает допоздна, и почему-то все действительно интересные передачи помещают поздно, и человек, просматривая их, не высыпается. Вообще, ночное время священно — время ночного безмолвия, оно принадлежит Богу. Если человек не спит, то он должен в это время молиться.

— Отец Платон, в наше время многие священники применяют в своей пастырской деятельности новые миссионерские методы. Например, проводят какие-то совместные походы, поездки, занимаются спортом. Некоторые даже посещают с этой целью рок-концерты и т. д. Насколько широким может быть спектр миссионерской деятельности?

— Я — сторонник традиционных форм организации церковной жизни. В приходской жизни все должно быть максимально приближено к церковному литургическому и пастырскому идеалу. Что же касается каких-то нововведений, которые способствуют воцерковлению окружающего общества, я отношусь к этому очень скептически. Я думаю, что если в храме все будет идеально (если человек, пришедший в храм, ощутит внутренний мир, покой, какое-то духовное переживание, восхищение, восторг), то больше ничего и не требуется. Человек приобщается в общей совместной молитве, к общению с Богом— он углублен в молитву, в духовное созерцание. А вот эти новые миссионерские формы могут размыть границы между церковной жизнью и жизнью мирской. Но, ведь, наша цель не в том, чтобы эти границы сохранить незыблемыми. Дело, ведь, не в этих границах, а в том, что как бы потеряет смысл само служение Церкви, которое заключает в себе глубокий сакраментальный смысл, священный смысл. Церковь заключает в себе характер некой «нездешности»: в Церкви все — «не от мира сего», здесь все не похоже ни на что из всего того, что мы видим в миру.

А что касается конкретных форм миссионерской работы за пределами церковной ограды (даже, может быть, и в пределах церковной ограды), то, конечно, эти методы должны быть разумными, обоснованными. Например, дети в воскресной школе могут изучать не только Священное Писание, не только богослужение и церковное искусство, а еще и каким-то традиционным ремеслом заниматься (резьбой, плетением кружев), которое может, при этом, даже сопровождаться молитвенным деланием. Конечно, от ребенка трудно требовать, чтобы он занимался рукоделием и молитвой одновременно, но, во всяком случае, это вещи, которые друг друга не исключают.

Но, вот, что касается спорта… Да, я видел один приход, где сам батюшка является капитаном команды и играет со своими прихожанами, детишками, в хоккей очень азартно… Но, мне кажется, такой метод воспитания вряд ли будет иметь какой-то достаточно весомый эффект. Надо привлекать детей к Церкви другими путями. Например, организовывать какие-то праздники, чтения, какие-то вечера… Чтобы они выступали с декламациями, запоминали какие-то замечательные стихи из всего того, что является нашим христианским наследием. Если дети будут причастны к этим сокровищам нашего культурного прошлого (которое по своему характеру является христианским), то это будет, с одной стороны, их обогащать, а, с другой стороны, все это будет осмысливаться с точки зрения их христианского миросозерцания.

Ну, а занятия рок-музыкой, проповедь среди ее поклонников… Мне кажется, если священник идет на эти концерты и там обратится к зрителям с пастырским приветствием, то вряд ли это будет поворотом их к свету Христовой Истины. Это будет воспринято так: батюшка — «свой человек», ему тоже нравится наша культура… Мне кажется, это безнадежное предприятие. Тем более, что кого-то это может соблазнить; кто-то может заподозрить Церковь в некоем культурном компромиссе.

Так что, на этот вопрос я бы ответил однозначно: не нужно здесь включать Церковь в этот поток мирской жизни, потому что в ней есть свои сферы культурного самоопределения человека. Но, конечно, Церковь должна освящать все сферы человеческой жизни. Это не значит, что спортсмен или музыкант не может быть человеком религиозным, но самой Церкви входить в эти сферы, я думаю, не нужно. Я имею в виду в данном случае именно пастыря церковного. Другое дело, когда пастырь, допустим, приходит в какой-то ВУЗ, в какую-то школу, какое-то детское воспитательное учреждение, приходит в места заключения, в колонию, в воинскую часть, в какой-то коллектив… Там, где люди нуждаются в Исповеди, в Причастии Святых Христовых Таин, в другой благодатной помощи Церкви, — оправдана проповедь священника. Он должен появляться там, где его ждут. А в этих местах, где проходят рок-концерты, появление священника будет вызывать только недоумение.

— Общество в наше время стремительно меняется. Меняется ли сознание священства? В чем основные отличия священников прежних поколений от современных молодых батюшек?

— Человеческая личность глубока, таинственна, неисчерпаема в своем сущностном содержании. И если мы говорим, что человеческая личность—это не просто сумма каких-то факторов (биологических, культурных, социальных, исторических), то, тем более, что можно сказать о такой личности, как священник, который несет сакральное служение, который ознаменован особым Божественным призванием?

Конечно, это всегда нечто больше каких-то внешних влияний: культурных, социальных и т. д. Однако, священник тоже человек, подверженный влиянию всех вышеперечисленных факторов. Священник унаследовал какие-то качества, какие-то определенные черты прежних поколений — это с одной стороны. А с другой стороны, он детерминирован той ситуацией, в которой он живет; теми условиями (социальными, культурными), которыми характеризуется наше время, наша эпоха — все это накладывает свой отпечаток на личность священника. Современные священники, конечно, очень отличаются от священников ХХ-го, а, тем более, ХIХ-го веков. Человек (и священник в этом смысле не является исключением) — это всегда представитель своей эпохи. Но остается нечто неприкосновенное, незыблемое, фундаментальное, вечное, никогда не подлежащее никакой ревизии; то, что определяет парадигму пастырского служения—это истины Божественного Откровения, это традиции 2000-летней истории Церкви, это пастырское призвание, которое совершилось в его жизни… И то, что определяется современной ситуацией, и то, что является вечным, незыблемым—все это создает образ современного православного пастыря. Господь, удалившись из сферы видимого пребывания здесь, на земле, основал Церковь, которая призвана существовать во все исторические времена и соотноситься с каждой исторической эпохой и с каждым конкретным человеком для того, чтобы приобщать весь мир в его культурно-историческом процессе к Божественной благодати и Истине. И главной целью всего исторического процесса является актуальное исполнение Евангелия в нашей жизни. Именно актуализация Евангелия в жизни придает смысл самому существованию этого мира. Евангелие—это истина в своей высшей, абсолютной и последней инстанции, которая обязывает всех нас к ее действенному воплощению в нашей жизни.

Материал подготовил иеродиакон Евстафий (Халиманков)
(Интервью журналу МинДСиА "Ступени", №1, 2009 г.)

Священник сегодня

Бегбедер: Как пришло к тебе призвание?

Ди Фалько: Желание стать священником появилось, когда я впервые вошел в церковь – благодаря одной соседке, которая взяла меня с собой на мессу. Эта картина и сейчас у меня перед глазами: мы стояли в конце помещения, которое показалось мне длинным темным коридором, в полумраке, а в противоположном конце я увидел залитый светом престол и амвон, где служил священник. Служба произвела на меня такое сильное впечатление, что событие накрепко запечатлелось в памяти, хотя мне было года четыре. В последующие годы я заявил о своем желании стать священником. Родители записали меня на Закон Божий – особых соображений на этот счет у них не было, просто хотели поступать как все, конечной целью считался банкет по поводу первого причастия. В том приходе мне было хорошо. Под руководством молодого священника мы совершали походы по окрестностям, лазили по бухточкам. Постепенно я обрел вторую семью и по вечерам после уроков предпочитал идти не домой, а в приход, чтобы встретиться с приятелями.

Потом аббат поручил мне организовывать работу с молодежью. Я обретал все большую уверенность, укреплялся в своей вере. Я открыл Христа и пришел к пониманию: мое счастье, моя жизнь заключаются в том, чтобы последовать за Ним и быть в Церкви. Оставалось преодолеть одну трудность – получить согласие родителей.

Бегбедер: Да, родители всегда думают, что если сын станет священником, у него не будет «нормальной» жизни.

Ди Фалько: Мои родные колебались еще и потому, что думали, будто надо мной станут насмехаться. Во времена моей юности в наших краях одни уважали священника, а другие его высмеивали. У нас священника часто презрительно называют «капелланом» – по-провансальски это слово звучит так же, как слово «мойва». Поскольку мы жили в Марселе, «традиция» не обошла бы и меня. Когда моя мать поняла, насколько глубоко мое решение, она дала согласие, чтобы я поступил в семинарию.

Перейдя в среднюю школу, мальчик 10–11 лет, который выражал желание стать священником, мог без отрыва от школьных занятий посещать духовное училище. Так что после сдачи экзамена на бакалавра он был готов к поступлению в семинарию. Сегодня все обстоит по-другому, и часто, прежде чем поступить в семинарию, будущие священники учатся в университете или работают по какой-либо специальности.

Бегбедер: Твое призвание стало очевидным, и ты был готов лишиться многих земных радостей. Любви, например.

Ди Фалько: До поступления в семинарию я встречался с одной девушкой, к которой был сильно привязан, и терзался необходимостью выбора. Она любила меня, а я страстно любил ее, и в то же время во мне жило глубокое желание быть священником. Так продолжалось, пока я не написал ей, что собираюсь поступить в семинарию.

Бегбедер: Ты потом виделся с ней?

Ди Фалько: Конечно. Она замужем, мать семейства, мы до сих пор остались друзьями.

Бегбедер: Вот что такое призвание – перед нами достойная иллюстрация. Но сегодня Церковь переживает кризис призваний. Как ты это объясняешь?

Ди Фалько: За этим кризисом – целый комплекс причин. Один из важных факторов – демографический спад. Французские семьи, особенно в сельской местности, были многодетными: часто шестеро, а иногда и восемь детей. Кюре, будучи душой деревни, нередко жил в ней до самой смерти. Затем настала промышленная революция, которая сопровождалась оттоком населения из деревень в города. Призвание обычно получает импульс благодаря примеру: это уважаемый человек, священник, он помогает узнать Христа, он умеет объединить людей, подросток им восхищается. А сегодня какие примеры видят дети? Знаменитые спортсмены, звезды – певцы или киноартисты.

Поскольку сократилось количество священников, те, кто служат, уже не могут уделять прихожанам много времени: его необходимо делить между несколькими деревнями. Кюре продолжает служить дольше, чем прежде, среди священников все больше людей пожилых, что не умаляет их достоинств; но между подростками и молодым священником, который играет вместе с ними в футбол и говорит на том же языке, устанавливаются иные отношения.

Бегбедер: Я думаю, что Церковь требует от священнослужителей невозможного – это главное. Обет безбрачия не способствует развитию личности.

Ди Фалько: У протестантов, где пасторы имеют право жениться, такой же кризис.

Бегбедер: Слишком много стало соблазнов, и нормальные мужчины не хотят от них отказываться.

Ди Фалько: Это, конечно, играет роль, но, кроме того, священник, подобно любому человеку, испытывает необходимость в признании. Между тем в обществе заметна тенденция подрывать авторитет священника, сомневаться в его нужности. Для обеспечения административно-управленческих функций Церковь все чаще обращается к мирянам. Например, что касается финансов, недвижимости… целесообразнее доверять эти задачи компетентным людям…

Бегбедер: …которых Церковь переманивает у «Артура Андерсена»!

Ди Фалько: Тем самым священник получает больше свободы и может всецело посвятить себя главной цели своего служения. Миряне облегчают нагрузку священников, в частности, и в преподавании Закона Божия. Во Франции более двухсот тысяч учителей катехизиса, среди них большинство женщин. Нередко они не так заняты в профессиональной сфере, как мужчины, и некоторые находят время – скажем, по средам, – чтобы заниматься не только со своими, но и с чужими детьми.

В отдельных деревнях за неимением священника месса не может совершаться каждое воскресенье. Тогда кто-то из мирян организует общую молитву. В случае похорон Церковь также привлекает мирян: они принимают родственников, ведут подготовку к погребальному богослужению. Но нехватка священников ставит не только вопросы практической организации и заместительства. Есть определенная грань, за ней присутствие священника становится необходимым. Без него невозможна евхаристия, а без евхаристии нет Церкви. Иными словами, источник деятельности каждого христианина и всей Церкви – это приносимый Христом дар Своей жизни, переживаемый нами вновь на каждой мессе, дар, который мы полностью разделяем, когда причащаемся. Поручения, которые выполняют миряне, связаны непосредственно не с нехваткой священников, но, главным образом, с открытием мирянами после Второго собора их собственной христианской миссии служения Церкви.

Бегбедер: Привлечение к активной деятельности мирян доказывает, что люди, которые живут нормальной жизнью, в состоянии нести слово Церкви. Как может священник говорить со мной о браке, о зачатии, о супружеской измене, когда он ничего этого не испытал? Насколько он компетентен, чтобы давать мне советы по вопросам секса?

Ди Фалько: В действительности от священника требуется не это. Во многих областях личный опыт отнюдь не является единственным или даже главным критерием доверия! Я не выбираю врача в зависимости от того, какими болезнями он уже переболел! Священникам доступны иные формы познания человека и того, чем он жив.

Бегбедер: Согласен, но на чем основана правомерность советов священника о браке, о том, как ориентировать свой выбор в условиях сексуальной свободы? И, если продолжить мысль, считаешь ли ты гуманным требовать от священников, чтобы они сопротивлялись искушению? Запрещать им семейную жизнь, половую жизнь? Исключить все, что составляет основу природы человека, – разве это так нужно, необходимо? Ведь это даже опасно. И к верующим предъявляются невозможные требования, но они кажутся сущим пустяком по сравнению с тем, чего требуют от священников.

Ди Фалько: Сохранять целибат возможно, даже если трудно. И в мирском обществе многие выбирают безбрачие.

Бегбедер: Чтобы свободнее менять партнеров!

Ди Фалько: Нет. Выбор, о котором идет речь, не обязательно связан с активной сексуальной жизнью. Все мы рождаемся одинокими, некоторые по своей воле остаются одинокими всю жизнь.

Целибат монахов – тоже выбор, он соответствует призыву Божию. Не надо рассматривать его как отказ от чего-то, скорее это согласие, некий залог достижения поставленной цели – самоотдачи, принесения в дар своей жизни по примеру Христа. Безбрачие монахов – часть того дара, который они должны принести: условие, позволяющее лучше служить Богу и Церкви.

Бегбедер: А как быть с сексуальными побуждениями? Что рекомендует Церковь: мастурбацию, проституток?

Ди Фалько: Она учит не подавлять, а сублимировать эти побуждения. Извини за фрейдистский язык! Было бы ложью говорить, что среди двадцати тысяч священников, которые насчитываются в современной Франции, никто не нарушил обеты, принятые в день посвящения в сан.

Бегбедер: У некоторых были связи, даже дети… Я считаю, это неизбежно.

Ди Фалько: Но сколько других свидетельствуют о том, что их жизнь достигла расцвета в Боге? Неверно считать, как утверждают некоторые СМИ, что епископ покрывает оступившегося монаха, у которого родился ребенок. В случае признания отцовства епископ, конечно же, в первую очередь заботится именно о ребенке: он требует, чтобы священник вел себя ответственно, отказался от служения и занялся воспитанием ребенка.

Но такие случаи редки, они не означают, будто в ризницах полны шкафы спрятанных любовниц. Для священника плодовитость носит духовный характер, его чада – это верующие, которым он имеет счастье передать слово Божие.

Бегбедер: Если навязывать человеку верность бесчеловечному обету, это неизбежно кончится срывом.

Ди Фалько: Людям, состоящим в браке, иногда бывает трудно всю жизнь хранить супружескую верность. Монахи сталкиваются с той же проблемой.

Бегбедер: Я возвращаюсь к тому, что кюре не имеет опыта и не может позволить себе раздавать советы по вопросам, в которых он не разбирается. Ты говорил мне, что ходил на концерт Джонни, стремясь понять смысл его «месс». А я думаю, что священник должен иметь право жениться, жить сексуальной жизнью, чтобы у него было больше оснований выступать в роли советчика, чтобы приблизиться к своей пастве, разделяя ее трудности. Тем более что сексуальность – явление естественное. Ненормально обратное. Если Бог создал сексуальность, значит, Он хотел, чтобы она была присуща человеку, и священнику в том числе.

Я уверен, что это сверхчеловеческое требование неизбежно вызывает непонимание, подозрительность. А все дела, связанные с педофилией в Церкви, объясняются только сексуальной неудовлетворенностью.

Ди Фалько: Ты знаешь не хуже меня, что случаи педофилии нередко имеют место также в семьях и в школьной среде. Твое утверждение слишком прямолинейно.

Бегбедер: Лично ты не страдал от того, что был лишен плотской любви?

Ди Фалько: Был период в моей жизни, когда передо мной вставали вопросы не столько о сексуальной жизни и безбрачии, сколько об отказе от отцовства. В то время я еще не осознал, что отцовство священника – иного порядка.

Бегбедер: Но ты воистину отец, отец мой!

Ди Фалько: Да. Это результат эволюции, которую переживают монахи и, возможно, в еще большей степени монахини. Природа призывает их к материнству, но любовь к Христу заставляет от него отказаться. Вот подтверждение, что выполнить это обязательство возможно.

Бегбедер: Я говорил тебе, как важно для меня быть отцом. Иметь ребенка – почти чудо, и я лучше представляю теперь, сколь многого лишает Церковь мужчин и женщин, которые ей служат.

Ди Фалько: Что касается духовного отцовства, я смог полнее оценить его значение в период испытаний, став объектом обвинений. Бывшие ученики, которых я не видел двадцать лет и более, засыпали меня письмами. Они писали, чтобы поддержать меня, хотели сказать о том, что я им передал в пору, когда они учились у меня. Многое из того сам я успел позабыть, но для них это оказалось важным.

Бегбедер: Это прекрасно, но все равно ты страдал из-за того, что тебе нельзя было полюбить женщину, с которой ты мог бы прожить всю жизнь. Итак, в молодости ты столкнулся с проблемой ограничений, налагаемых твоими обязательствами, не говоря уже о потребностях плоти, неодинаковых у всех нас. Скажу откровенно, с твоей внешностью, которая навлекла на тебя упреки, ты был, наверное, сокрушителем сердец. Признайся честно, забудь о скромности.

Ди Фалько: Я не мучился от того, что не любил женщину! Да, иногда я замечал, что женщина ко мне неравнодушна. Я встречал и тех, кто не оставили равнодушным меня. Но я не страдал. Я объяснял, что эта любовь невозможна.

Бегбедер: Подцепить епископа, священника – должно быть, это подогревает воображение!

Ди Фалько: Ты настоящий провокатор! Кажется, ты вспомнил «Стену» Сартра…

Бегбедер: Это особенно возбуждает! Невозможная страсть… А еще облачение!

И много таких, что произвели на тебя впечатление? Возлюбленных, воспоминание о которых все еще тебя волнует?

Ди Фалько: Да, конечно.

Бегбедер: Они были красивы?

Ди Фалько: Я не стану углубляться в эту область. Красота – вопрос субъективный. Рассказывая о дочке, ты говоришь, что она красива, что она божественна. Видишь, красота не позволяет сомневаться в существовании Бога. Так вот, будучи молодым священником, я познакомился с одной молодой женщиной, она была помолвлена, а я принес обеты Богу. Мы были друзьями. Я объяснил ей, что между нами не может быть ничего, кроме дружбы. Нам обоим удалось преодолеть наши чувства. Она вышла замуж, у нее родились дети, и мы остались в очень хороших отношениях.

Бегбедер: Ты был несчастлив?

Ди Фалько: Да, немного, но не настолько, чтобы мучиться. Я боялся ранить ее. Возможно, я был неловок.

Бегбедер: Меня удручает это типично католическое понятие жертвы.

Ди Фалько: Ты, вероятно, заметил, что я не употребил этого слова.

Бегбедер: Но принести в жертву чувство – преступление! Абеляр и Элоиза – вот что такое твоя история!

Ди Фалько: Речь идет не о принесении в жертву, а о преодолении чувства! Хорошо бы тебе расспросить молодых людей, которые обучаются сегодня в семинарии. Это образование университетского уровня, и слушателям от двадцати шести до тридцати пяти лет. Кто-то из них имеет за плечами другое высшее образование, работу по специальности, некоторые до поступления в семинарию пережили любовные истории. Приносят ли они жертву, вступая на священнический путь? Нет, делают выбор. Они выбирают Христа.

Бегбедер: Простым смертным трудно это понять.

Ди Фалько: Мы и есть простые смертные, принявшие свободное решение посвятить свою жизнь Христу. Что касается отсутствия опыта, то кто может утверждать, что имеет право говорить, так как приобрел опыт во всем?

Бегбедер: Согласен. Но ты никогда не обманывал жену и не можешь знать, что человек чувствует в такие минуты. Мне как-то странно думать, что я говорю с шестидесятилетним мужчиной, у которого нет никакого сексуального опыта…

Ди Фалько: Священнику так же трудно хранить верность своим обетам, как и супругам, которые живут вместе тридцать долгих лет, соблюдать требование верности в браке. Некоторых, должно быть, мучает мысль, что вечером они опять встретят того (или ту), кого с трудом переносят, с его храпом, запахом, дурными привычками… Нет, не думаю, что брак безусловно представляет собой нечто более «веселое» или захватывающее, чем безбрачие.

Бегбедер: Интересный аргумент. В конце концов, требуемое от священников пережить куда легче, нежели то, к чему принуждают состоящих в браке!

Ди Фалько: Когда я на время удаляюсь в мужской или женский монастырь, меня всегда поражают лица людей, посвятивших жизнь молитве, их глубокий взгляд. Им удалось обрести свободу в богословском смысле, освободиться от всех земных цепей, которые сковывают нас.

Бегбедер: Ты говоришь о призвании женщин. Поскольку в Церкви не хватает священников, почему бы не обратиться к монахиням? Вот еще одна аномалия. Выходит, что в Церкви, возглавляемой мужчинами, торжествует половая дискриминация? Ты считаешь, что женщина недостойна священства?

Ди Фалько: Ты неверно ставишь вопрос. Позиция Церкви совершенно ясна: и у мужчин и у женщин – своя, особая роль. Священство отдано мужчинам, потому что священник – повторяю – воплощает образ Христа. Христос – мужчина, священник – тоже. Когда у англикан было принято решение рукополагать женщин, это привело к серьезному кризису, и священники, в большинстве женатые, покинули эту Церковь. Они считали, что с богословской точки зрения рукоположение женщин ничем не оправдано.

Роль женщины в Церкви куда важнее, чем кажется, хотя она и не так заметна: Мария, Мать Христа, женщины – первые свидетельницы Воскресения, женщины – учителя Церкви… Можно даже назвать эту роль важнейшей. На женщин возложено множество обязанностей: управлять хозяйством, выполнять представительские функции, собирать пожертвования, поддерживать связь с общественностью при епископе… Но они не могут быть священниками.

Бегбедер: По всем пунктам, которые мы обсудили: кризис призваний, безбрачие священников, роль женщин – у меня остается неизменный вопрос, и я настаиваю на нем: будет Церковь адаптироваться ко времени или нет? Иногда кардиналы собираются в Риме и раздумывают. Они говорят, что Церковь будет развиваться, но в конечном итоге ничего не меняется.

Ди Фалько: Я уже ответил. Основы, фундамент – неколебимы.

Бегбедер: Но разве вопрос о женщинах-священниках нарушает догматы? Можно привести другие примеры эволюции: в прошлом не было женщин-академиков или выпускниц политехнической школы, теперь такие есть.

Ди Фалько: Христос не был ни академиком, ни выпускником политехнической школы. Он был мужчиной.

Бегбедер: Был бы Он женщиной, лицо мира изменилось бы.

Повторю еще раз: Третьему Ватиканскому собору, несомненно, есть что обсудить.

Из книги Гигабайты власти [Информационные технологии между свободой и тоталитаризмом] автора Киви Берд

Глава 0. Вчера-сегодня-завтра Страницы жизни героя, 1895.Самая знаменитая сточная яма СШАВоскресным днем 1 января 1895 года в половине восьмого утра, в нескольких кварталах от вашингтонского Капитолия, в доме своих родителей на свет появился Джон Эдгар Гувер. Во всяком случае,

Из книги За что сидел я в американских тюрьмах?! (Обращение к президенту Казахстана и казахской общественности) автора Естеков Алмас

Глава 2. Что должно делать Казахстанское Правительство сегодня? Работа по детализации приоритетов казахстанского председательства в ОБСЕ будет реализована в рамках государственной программы «Путь в Европу» на 2009–2011 годы, которую мы только что приняли. Цель программы:

Из книги Я верую – Я тоже нет автора Бегбедер Фредерик

Глава XVI Епископ сегодня Бегбедер: Итак, вот уже несколько месяцев, как ты водворился в Гапе, департамент Высокие Альпы. Почему Гап, а не другое место? Почему теперь, а не в другое время?Ди Фалько: Я был одним из сотрудников Парижского архиепископа, занимая епископскую

Из книги Атака на мозг [Оскал психотронной войны] автора Перцефф Дэн

Глава XIX Писатель сегодня Ди Фалько: Три главы тому назад ты спрашивал меня об обязанностях епископа. Теперь, ближе к концу, я хотел бы побольше узнать о писателях, ведь ты принадлежишь к их числу.Бегбедер: Если я написал несколько книг, это еще не значит, что я писатель. Я

Из книги Газета Завтра 287 (22 1999) автора Завтра Газета

Глава 5. Мария Целеста сегодня …неприятности не надо переживать даже по мере поступления. Аркадий Козлов, «Мойрагет» Уважаемая редакция, может быть, мое письмо вам покажется бредятиной, потому что сам я не учился как следует в свое время. Но больше я не могу. Буду

Из книги Собрание автора Шварц Елена Андреевна

Священник Дм.Дудко ПРОВОКАЦИЯ Это уже второй случай с патриархом Алексием II. Первый был в синагоге. - Это же что, - кипятился один поэт, подойдя ко мне с рассерженным видом. - Не случайно у него и фамилия Редигер. Значит, еврейская? Христианство не одно, что иудаизм.

Из книги Черная сотня. Происхождение русского фашизма автора Лакер Уолтер

ЗАРУБЛЕННЫЙ СВЯЩЕННИК В церковь старушка спешит (Непременно надо согбенную), Ворона кричит через размокший снег, Со слезой радуется Здешний навек человек. Тает в углу мертвец С молитвой, ко лбу прилипшей, Может, впечатается в кость И отпрянут духи под крышкой. Священник,

Из книги Газета Завтра 343 (26 2000) автора Завтра Газета

Из книги Газета Завтра 394 (25 2001) автора Завтра Газета

Андрей Фефелов СВЯЩЕННИК У врат храма в самом центре Москвы я говорил с его настоятелем, отцом А. Когда я обрисовал круг вопросов, которые меня интересуют, батюшка задумался и просил подождать его немного у скамейки, построенной вокруг ствола большой липы. Вскоре он

Из книги Бог, страх и свобода автора Драгунский Денис Викторович

Из книги Тайна веков [Как стать счастливым и преуспевающим] автора Кольер Роберт

УЧИТЕЛЬ ИЛИ СВЯЩЕННИК? Все чаще и все напористее с газетных страниц и телеэкранов звучит банальное вроде бы утверждение: «Россия - православная страна». На первый взгляд оно столь же банально и бесспорно, как «Испания и Италия - католические страны», «Голландия -

Из книги Россия на дне. Есть ли у нас будущее? автора Калашников Максим

Глава 32. Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, и не сдавайтесь Как из-за «откладывания на завтра» была проиграна война Военное министерство Великобритании приняло важное решение. Чтобы сокрушить американские колонии, генерал Бургойн из Канады

Из книги Карикатура. Непридуманная история автора Кротков Антон Павлович

Глава 3 Умри ты сегодня… Мое убеждение, читатель: в ходе мирового кризиса Российская Федерация обрекается на роль жертвы. Она - то самое «слабое звено» нынешней капиталистической системы, которым не жаль пожертвовать ради того, чтобы если не спасти мировую финансовую

Из книги Будущее денег [Новый путь к богатству, полноценному труду и более мудрому миру] автора Лиетар Бернар А.

Глава 10 «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст» В 1950-60-е годы одной из самых излюбленных мишеней советской карикатуры стал образ молодого модника-стиляги, преклоняющегося перед западным образом жизни. Исповедующие протестный экстравагантный стиль советские

Из книги Антикризис. Выжить и победить автора Катасонов Валентин Юрьевич

Из книги автора

Глава 5 Экономические войны сегодня: от Сирии до России Экономическое объявление войны Российско-американское противостояние по сирийскому вопросу может перерасти в открытую «экономическую войну» США против РФ.Речь идет о письме нескольких американских сенаторов,

Каждый священник РПЦ получает зарплату, имеет право на пенсию и медицинскую страховку. Несмотря на это, клирики и настоятели до сих пор фактически являются самой незащищенной группой трудящихся по найму - их благополучие полностью зависит от начальства.

В 2013 году РПЦ решила упорядочить ежемесячный доход священников. Был принят документ, согласно которому нуждающиеся священники и их семьи будут получать финансовую помощь от епархий, а необходимость и размер помощи будут определять специально созданные комиссии. В России принято считать, что РПЦ - достаточно богатая организация. Иначе чем еще можно объяснить количество сусального золота на церковных куполах, дорогие машины некоторых архиереев, а также порядок цен на требы в храмах, которые, казалось бы, должны быть бесплатными. Однако на практике это не совсем так: в церкви очень большое социальное расслоение, зарплата священников зависит от множества факторов, а нуждающиеся священники не только не получают помощи, но, напротив, вынуждены сами платить взносы в епархию.

За экономику церкви отвечает специально созданный в 2009 году орган - Финансово-хозяйственное управление Московской патриархии, которое возглавляет епископ Тихон (Зайцев). Этот отдел максимально закрытый и комментарии о своей работе предпочитает не давать - сотрудники говорят, что на это нужна санкция "сверху".

Чуть ли не единственный доступный пример работы Финхозуправления - это "Положение о материальной и социальной поддержке священнослужителей, церковнослужителей и работников религиозных организаций РПЦ, а также членов их семей". Положение было принято Архиерейским Собором РПЦ в начале февраля 2013 года, а на временной основе оно действовало уже два года.

Общий смысл документа сводится к тому, что церковнослужители и члены их семей должны быть социально защищены, а чтобы никто не был обижен, создаются так называемые "епархиальные комиссии по попечению о нуждающихся священнослужителях, церковнослужителях и работниках религиозных организаций РПЦ, а также членах их семей". То есть фактически с принятием документа РПЦ решила навести хоть какой-то порядок в вопросе оплаты труда священников.

Официальные лица РПЦ пока не торопятся подводить итоги. Заместитель управляющего делами Московской патриархии архимандрит Савва Тутунов, который входит в ближайший круг помощников патриарха по управлению епархиями и занимается подготовкой документов, регулирующих церковное управление, рассказал PublicPost, что комиссии сформированы не везде: "Говорить об его широком применении пока сложно: прошло всего три месяца после Собора (на котором был принят документ - PublicPost), обратной связи пока не поступало. Пока даже не в каждой епархии сформированы Попечительские комиссии для помощи правящему архиерею в организации материальной поддержки нуждающихся священнослужителей и мирян - сотрудников епархии, приходов".

У священников, как и у светских людей, есть трудовая книжка, где записана его должность - "настоятель" или "клирик", есть номер в пенсионном фонде и медицинская страховка.

Идея сформировать отдельные органы по контролю за финансовой обеспеченностью священников возникла у архиереев из-за того, что положение священников в разных местах очень уж различное. "Имеются такие приходы, где средств, которые собирают 2-3 десятка весьма небогатых прихожан, явно не будет хватать на коммунальные услуги, храмовый ремонт, на содержание священника, - пояснил отец Савва. - В таких случаях комиссия должна докладывать архиерею о сложившейся ситуации. После того, как получен сигнал о бедственном положении прихода, епархиальный архиерей, как правило, поручает городскому или другому более обеспеченному приходу помогать нуждающемуся священнику и его семье. Для перераспределения средств могут создаваться кассы взаимопомощи. Пополняться они могут как за счет благотворительных средств, так и за счет взносов обеспеченных приходов. По решению архиерея деньги из кассы должны выделяться для помощи необеспеченным приходам, семьям священников, небогатым вдовам священнослужителей, а также церковным сотрудникам".

Другую точку зрения представил священник Дмитрий Свердлов, запрещенный в служении на пять лет - по официальной версии, за самовольное оставление прихода (он ездил волонтером в Крымск). А по неофициальной - отец Дмитрий пришелся не по нраву патриарху своими либеральными взглядами. В разговоре о епархиальной помощи приходам отец Дмитрий уточнил, что на практике епархия очень редко помогает какому-то отдельному храму: "Это единичные случаи и рассказы о них воспринимаются как добрая легенда".

На первый взгляд кажется, что схема финансирования священников РПЦ достаточно проста. У священников, как и у светских людей, есть трудовая книжка, где записана его должность - "настоятель" или "клирик", есть номер в пенсионном фонде и медицинская страховка. Каждый приход с юридической точки зрения - это религиозная организация, юридическое лицо, зарегистрированное в Министерстве юстиции. Так что каждый приход отчисляет средства за своих сотрудников - священников этого прихода - в пенсионный фонд и фонд медицинского страхования.

"Заработные платы определяются, исходя из возможностей прихода, имея в виду среднюю ежемесячную сумму пожертвований, которая более или менее известна и не сильно меняется из год в год", - отметил архимандрит Савва Тутунов.

Финансовая ситуация у монашествующих непонятная - им не положены деньги в принципе.

Существует несколько категорий духовенства: монашествующие, клирики в многоштатных приходах, т. е. священники, не являющиеся настоятелями, настоятели, викарии (заместители епископов) и епископы. Финансовая ситуация у монашествующих непонятная - им не положены деньги в принципе, но монастырь, как правило, обеспечивает их несколькими тысячами рублей в месяц - на носки и белье, на поездку к родителями или в командировку, на книги. Также монастырь на свое усмотрение может выдать монаху или монахине деньги по запросу.

Клирикам положен фиксированный оклад, который остается на усмотрение настоятеля. Согласно "Положению о материальной поддержке священнослужителей", при условии полной занятости на приходе и отсутствии других доходов священники "должны получать содержание, по возможности ориентируемое на среднюю заработную плату по региону для социальных работников". Средняя зарплата соцработников (психологов, педагогов, медицинского персонала среднего звена) обычно не дотягивает даже до средней зарплаты по региону. Например, в Новосибирской области люди, занятые в соцсфере получают в месяц около 17 тысяч рублей, в Томской области - чуть больше 10 тысяч рублей, в Новгородской области порядка 14 тысяч рублей, а в Москве и Подмосковье - в среднем 48-50 тысяч рублей. Довести среднюю зарплату соцработника до средней по региону планируется к 2018 году.

Как говорит о. Дмитрий Свердлов, несмотря на рекомендации "Положения", вопрос о зарплате священника остается скорее на усмотрение настоятеля: "Оклад может быть очень большим или очень маленьким, это вопрос доброй воли настоятеля и его адекватности. Есть пожилые настоятели, которые не ходили в магазин так же давно, как архиереи, поэтому цен не знают. Есть люди жадные, есть щедрые".

Зарплата настоятеля определяется по такому же принципу - по возможности не ниже среднего оклада соцработника по региону. На деле настоятели обычно находятся в состоянии финансовой неопределенности. Основной доход любого храма складывается из средств, полученных от продажи свечей, пожертвований за требы (венчание, крещение, молебны, панихиды, отпевания и проч.) и поминовения, пожертвований во время богослужений и деньги, полученные от продажи утвари и книг. Эти деньги настоятель распределяет на зарплату священникам и работникам храма и епархиальные взносы, из них же оплачивает коммунальные платежи и ремонт здания, приобретает предметы для богослужения.

При этом ежемесячная сумма денег, которая оказывается в распоряжении настоятеля, сильно зависит от того, где территориально расположен приход, насколько обеспечены прихожане, есть ли у прихода спонсоры или попечители. "Расход средств уже зависит от цели и мотивации самой личности. Настоятель может забрать себе деньги, оставшиеся после необходимых выплат. Вопрос, на что он их потратит: на нужды своей семьи, или ремонт храма, или покупку книг и утвари, или еще на что-то", - рассказал о. Дмитрий Свердлов.

Священник получает благодать даром и даром же должен ее отдавать.

Оплата треб - это дилемма, которая до сих пор не нашла в РПЦ практического разрешения. По мнению отца Дмитрия - и эту точку зрения разделяют многие священники и миряне - зависимости между священническими действиями, тем, что в церкви принято называть "требами", и их оплатой быть не может: "Даже в семинарском учебнике по богословию говорится, что священник должен приложить усилие, чтобы разорвать у прихожан ассоциацию между требой и оплатой. Священник получает благодать даром и даром же должен ее отдавать. Доходы священника надо основывать на иных принципах, нежели на примитивной схеме "помахал кадилом - получил гонорар". Настоятель, приход, епархия, вся церковь в конце концов должны взять на себя ответственность за достойное содержание священника таким образом, чтобы ему не надо было ни побираться, ни вымогать деньги у прихожан под благочестивыми предлогами, ни "торговать благодатью" на требах. Оплата, зарплата - как хотите, священника должна быть настолько высокой, чтобы он имел возможность не брать денег с человека. Во всяком случае, финансово он бы не зависел от оплаты треб".

С другой стороны, во многих храмах сотрудники церкви ничтоже сумняшеся называют фиксированную сумму, которую должен внести каждый желающий обвенчаться, покрестить ребенка и т. д. Например, на вопрос, каков объем рекомендуемого пожертвования за венчание, женщина, торговавшая в церковной лавке московского храма Святых Космы и Дамиана в Шубино, достаточно резко ответила: "Что значит пожертвование? Оплата, а не пожертвование! Пять тысяч".

Архимандрит Савва Тутунов считает, что брать плату за требы - это нормально: "Важно осознавать, что на пожертвования храм живет: из поступающих средств оплачиваются коммунальные платежи, охраняются церковные здание и территория, начисляются зарплаты всех сотрудников - от уборщиц до настоятеля. Меня как обывателя - ведь я не всегда был священником - никогда не смущало, когда мне называли какую-то желательную сумму пожертвования. А вообще, практика очень разная. Где-то суммы не указываются вообще, а где-то приходской совет сочтет необходимым в какой-то мягкой форме предлагать прихожанам какие-то ориентировочные суммы, иначе храм останется, скажем, без электричества. В любом случае жертва - это то, что подается добровольно и по мере возможностей. Жестко требовать фиксированную плату за, к примеру, венчание нельзя. Но и прихожанину следует поступать по совести, понимая нужды храма".

В церкви существует неформальная система взносов или условного налога в пользу епархии. По словам отца Дмитрия, это традиция со множеством исключений. По идее храм должен отдавать епархии по 20% со своего дохода. Если приход малообеспеченный или же храм только строится, по усмотрению архиерея эти взносы могут быть на время отменены.

Владыке нужен "Мерседес", облачение и прочие атрибуты архиерейской жизни.

"Архиерей может просто озвучить сумму, исходя из масштабов прихода, видимых действий спонсоров, - рассказал о. Дмитрий. - В последнее время у священника увеличилось количество направлений, по которым он отчисляет деньги, потому что епархии дробятся, образуются митрополии и таким образом появляется новая ступень в административной структуре, которая требует финансирования. Там тоже нужен аппарат, содержание, владыке нужен "Мерседес", облачение и прочие атрибуты архиерейской жизни. Мне повезло, ко мне требования не предъявляли. Я платил какие-то маленькие деньги, 2-3 тысячи за квартал. Но есть храмы, которые платят десятки тысяч. Есть ежегодная индексация нормативных взносов и сборы по случаю. Например, в Москве - на день рождения викария, на день ангела патриарха".

Священники, пожелавшие сохранить анонимность, утверждают, что епархиальные взносы по инициативе Московского патриархата в последнее время возросли в разы - но на что Москве нужны дополнительные деньги, можно только гадать. Настоятели некоторых московских храмов утверждают, что уровень требований по взносам за прошлый квартал был таким высоким, что они смогли по ним расплатиться только сейчас, к началу следующего квартала. При этом особо ретивые архиереи, недовольные настоятелем, который не может отчислять деньги в пользу епархии, могут просто "разжаловать" его в священники и назначить другого настоятеля.

Архимандрит Савва Тутунов утверждает, что такие ситуации бывают лишь тогда, когда настоятель недобросовестно выполняет свои функции: "Могу сказать, что случаи нерадения священнослужителей о благоустроении приходской деятельности встречаются. Хотя не могу сказать, что это частые случаи. Бывают и такие редкие ситуации, когда священнослужитель использует финансовые потоки прихода для своей личной выгоды. Встречаются клирики, которые по неопытности или неспособности руководить не могут устроить жизнь прихода, привлечь прихожан к активному служению. Иногда же клирики своей грубостью или замкнутостью распугивают людей... Вот и выходит, что некоторым священнослужителям лучше быть рядовым клириком под начальством настоятеля, чем настоятелем даже в самом небольшом храме".

"Среди священников есть колоссальное расслоение. Это как олигархат и нищета. Это самая незащищенная часть общества".

Права священников в "Положении" прописаны, скорее, как рекомендации, четкого регламента нет, и положение настоятелей, равно как и клириков, сильно зависит от обстоятельств. "Среди священников есть колоссальное расслоение. Это как олигархат и нищета. Это самая незащищенная часть общества, и они живут в состоянии колоссальной внутренней тревожности", - утверждает о. Дмитрий Свердлов. У большинства священников большие семьи, которые нужно обеспечить и, как правило, основная часть священников кроме служения в церкви ничем не занимается. По словам отца Дмитрия, в силу специфики своего занятия - служения церкви - с одной стороны, священник не может зарабатывать деньги. При этом страх неопределенности и незащищенности, с другой стороны, толкает многих на стяжательство, чтобы обеспечить тылы и гарантии своей семье, и на зависимость от административной системы".

"Самая главная проблема церковной экономики, как и всего остального церковного, - любви нет"

Как следствие, духовенство занимает рабское положение и находится в полной зависимости от архиерея, мнение которого нередко может быть субъективным. По мнению Свердлова, улучшить положение священников может две вещи: любовь или регламент - точные положения о том, кто сколько кому должен и когда. "Самая главная проблема церковной экономики, как и всего остального церковного, - любви нет. Христос сказал, что вас узнают, что вы мои ученики, по любви между вами. Эта соль ушла из церковной жизни. Нет любви, и все пошло наперекосяк, - говорит священник. - Но если создать четкий регламент, то рано или поздно он станет достоянием публики, и тогда всплывут финансовые секреты. Поэтому нет ни того, ни другого", - сказал Свердлов.

В официальной РПЦ утверждают, что применение документа о помощи священникам на практике - лишь вопрос времени. На деле документ мало что определяет - это, скорее, набор пожеланий и рекомендаций. Священники предпочитают терпеть и не жаловаться: открыто выраженное недовольство в адрес церковной верхушки чревато ухудшением отношений с архиереем, а то и с самим патриархом. В этом случае самым мягким "наказанием" будет личная просьба высшего духовенства не выносить эмоции на публику. А при неблагоприятном раскладе вчерашнему священнику придется думать о том, как прокормить свою большую семью и не пойти по миру. У тех, у кого есть светское образование и работа, тыл более менее обеспечен. Удел прочих - разговоры на кухне и смирение.

На что живут христианские священники в других странах В некоторых европейских странах церковь финансируется церковным налогом, который, в зависимости от законодательства страны, платят либо люди, относящие себя к какой-либо конфессии, либо абсолютно все. Зарплаты священников оплачиваются из этих налогов. В Германии церковный налог составляет 8-9% от подоходного и его платят только люди, относящие себя к определенной конфессии. В Дании церковь связана с государством и абсолютно все жители страны должны платить церковный налог в размере 1,51% от заработка, который облагается налогом. В Швеции церковный налог в размере 2% от дохода также платят все, независимо от принадлежности к той или иной конфесии. Причем церковь и государство в Швеции не связаны между собой. В Австрии церковный налог составляет 1,1% от дохода и его обязаны выплачивать все жители, относящие себя к католичеству. В Швейцарии нет государственной церкви, а размер церковного налога в разных кантонах разный. Максимальный налог составляет 2,3% от дохода и его выплачивают только верующие. В Хорватии зарплату священникам платит государство, отдельного церковного налога нет. В Финляндии в разных муниципалитетах прихожане той или иной церкви платят церковный налог в размере от 1% до 2% от дохода. В Италии церковный налог называется "налог один на тысячу". Это значит, что каждый житель Италии платит 0,8% от подоходного налога в пользу церкви, причем в документе налогоплательщика он должен указать, для какой именно церкви предназначен налог. В англиканской церкви и церквях Америки храм содержат прихожане, но пожертвования там довольно большие. Но при этом священник получает от прихода дом, машину, деньги на обучение детей и другие льготы. В Испании церковь получает дотации из государственного бюджета и пожертвования верующих. С 2007 года испанские налогоплательщики по желанию могут перевести церкви 0,7% подоходного налога. Ежемесячную зарплату выплачивает курия. Во Франции церковь получает доход только от пожертвований верующих, священники получают зарплату от курии и затем государственную пенсию вместе с пенсионными начислениями от церкви. В Бельгии священники всех христианских конфессий получают зарплату от государства и ежегодные премии - летом и зимой.

21.07.2014

Основой многих споров является личная жизнь всех священнослужителей. Эта каста людей живет и воспитывается по своим правилам, которые диктуются их верой.

Повседневная жизнь нынешнего священника

Сначала, каждый человек, желающий служить вере, идет на специальное обучение в семинарию. Здесь действует очень серьезный и жесткий отбор учеников. Тщательно проверяются знания, духовные качества и намерения человека. Допускаются сюда только те люди, которые являются не младше восемнадцати лет и не старше тридцати пяти. Человек должен быть только холостой или мужчиной, который женился только один раз.
После длительного обучения, будущий священник отправляется на служение на определенное место без права выбора.
К этому моменту человек должен определиться раз и навсегда: или он уходит в монахи или женится. Это решение больше не подлежит изменению. До принятия сана холостой парень берет обет целибата.

Ограничения для священников

Мужчина не имеет права жениться на даме, которая развелась ранее, а также на вдове или женщине с ребенком или детьми. Брак заключается один и на всю жизнь. Если вторая половинка умирает, священник обязан уйти в монахи.
Семьи священников также имеют множество запретов и правил. Обычно в такой семье много детей, потому что священники живут по правилу — детей будет столько, сколько послал сам Бог.

Бытовая их жизнь не слишком отличается от жизни простых граждан. Но все же имеются некоторые запреты. Например:
1. Ни в коем случае семья не имеет права нарушать требования религии.
2. Жена не должна одеваться ярко и вызывающе.
3. Жена не имеет права пользоваться косметикой.
4. Дом священника не должен быть оснащен предметами, которые противоречат нормам принятого христианства.
Уровень благополучия зависит только от дохода мужчины. Конечно же, зарплата священника является минимальной в нашей стране, потому доход в большинстве своем зависит от пожертвований прихожан и их благодарности священнику. По этой причине, священники, которые проживают и работают в большом городе, получают значительно больше, нежели священники из маленьких поселков или бедных деревень.
Условия в быту у семьи священники вовсе не совершенно, часто требуют ремонта и многого другого. Но материальные моменты и недостатки совершенно не останавливают тех людей, для кого самое главное — это служение Богу и человечеству в целом.

Священники получают определенный уровень благодати, через таинства Священства. В дальнейшем они служат церкви, проводя молебны, обряды и песнопения. Это могут делать и архиереи, и иереи, осеняющие прихожан крестным...

Шарон Коспер знает важность молитвы. В течение многих лет она начинает свои дни с тихой преданностью, и когда она делает усилие, чтобы провести время в молитве, Шарон замечает разницу. Но в некоторые дни, с тремя...

Забегая вперёд, сразу отвечу на вопрос статьи - всеми болезнями, передающимися через рот, нос, кожу. А теперь подробнее, как это происходит. Литургия - главное богослужение православной церкви - заканчивается причащением верующих Святыми Христовыми Тайнами, или Святыми Дарами. Что же это такое? Согласно христианским представлениям, во время литургии приготовленные заранее хлеб и вино превращаются в истинные Тело и Кровь Христа. В конце литургии священник из алтаря выносит чашу со Святыми Дарами, читает молитву и начинается причащение. Верующие под пение «Тело Христово примите, источника бессмертия вкусите» благоговейно вкушают Святые Дары. Я специально, чтобы не обидеть верующих, пишу эти слова с большой буквы, так, как принято в церковной литературе. Но тема статьи требует посмотреть на это с другой точки зрения. Надеюсь, что другая точка зрения, если так можно сказать, объективно-медицинская, не будет обидной для верующих. А если и будет, то это хороший повод задуматься над своей верой и над тем, почему такая точка зрения обидна.

Внешне Святые Тайны выглядят как кусочки размякшего белого хлеба, пропитанные сильно разбавленным столовым вином (кагором), и верующие из одной ложки, часто облизывая её языком и губами, поедают эти кусочки хлеба. Как священник, прослуживший в церкви двадцать лет, могу сказать, что некоторые причастники при этом испытывают религиозное воодушевление или пытаются его изобразить, но большинство верующих делает это из чувства религиозного долга. Но главное то, что из одной ложки - на церковном языке она называется «лжица» - может причащаться до двухсот человек, через слюну передавая друг другу своих глистов, вирусные и бактериальные инфекции. То, что организм каждого человека содержит в себе, как правило, множество известных болезнетворных микроорганизмов, бактерий и вирусов - сейчас является медицинским фактом.

Активность бактерий и вирусов в организме зависит от компетентности иммунной системы человека. Плохая экологическая обстановка крупных городов, пожилой возраст и хронические болезни людей снижают эффективность иммунной системы. Таким образом, церковь становится зоной повышенного риска инфицирования глистами, бактериальной и вирусной инфекцией - ведь основной и постоянный контингент верующих состоит из пожилых и больных людей, пришедших в церковь за исцелением. И причащаются они ради своего исцеления из одной ложки-лжицы!

Когда я причащал людей, невольно обращал внимание на цвет языка у причастников. Здоровый цвет языка встречался только у детей, у большинства верующих язык был бледного или белого цвета, что говорит о плохом состоянии желудочно-кишечного тракта и организма в целом.

Убеждение в том, что Святые Тайны уничтожают бактериальную и вирусную инфекцию, является всего лишь предметом веры человека. Глисты, болезнетворные бактерии и вирусы живут по своей «вере», суть которой - размножение и распространение. В этом смысле они очень «любят» церковь. Православная традиция целования икон, мощей, крестов и рук у священников, даже если они очень святые, также способствует передаче инфекции.

Может быть, постоянная агрессивность, раздражительность и подавленное настроение многих верующих связаны с глистами и хроническими инфекционными процессами, которые постоянно поддерживаются традиционной церковной жизнью?..

Древнее церковное правило предписывает отлучать от церкви прихожан, пропустивших три недели без причастия, тем самым побуждая их к этому. Как известно, все жизненные проблемы человека, начиная от плохих отношений в семье и кончая всеми болезнями, в том числе и неизлечимыми, в церкви «побеждаются» одним единственным способом: надо чаще причащаться! Увы, такое «медицинское мероприятие» не даёт желаемых результатов и имеет множество побочных эффектов, о которых эта статья.

Хочу особо подчеркнуть, что заразиться глистами и любыми инфекциями можно не только в церкви, а где угодно, через еду и воду. Роспотребнадзор как-то следит за этим, но совершенно не обращает внимания на церковную среду как особую зону риска. Видимо, в Роспотребнадзоре уже все православные.

После литургии священнику предстоит совершить для своего здоровья самое страшное - то, что осталось в чаше после причастия, необходимо съесть, или на церковном языке - «потребить». А в чаше к этому времени находится смесь из совершенно раскисших кусочков хлеба и человеческой слюны, которая попадает в чашу со лжицы во время причащения. Обычно потребляет чашу диакон, но если его нет или он как-то смог увильнуть от этого, то потребление святыни достается священнику. Правда, любители алкоголя - священники и диаконы - потребляют чашу с большим удовольствием, тем более что после потребления полагается порция кагора. Здесь уместно заметить, что, по моим многолетним наблюдениям, среди духовенства и церковных прихожан очень мало здоровых людей.

Когда я ушел из церкви, то первым делом занялся чисткой своего организма от не очень святых даров, полученных во время службы. Воздержусь от интимных подробностей, но только скажу, что на это ушло несколько лет. Лечение одного иерсиниоза заняло полгода.